Заместитель директора МОНИКИ им. М.Ф. Владимирского – об истории научного становления и актуальных исследованиях Института
Развитие биотехнологий, генетики, молекулярно-клеточной диагностики, клинических инструментов на основе искусственного интеллекта, решение многих других актуальных проблем дополнили перечень задач, вставших перед отечественным здравоохранением. Отраслевым операторам приходится быстро адаптироваться к запросам времени, одновременно преодолевая рутинные проблемы. О том, как действует в этих условиях медицинская наука, о векторах новых разработок и применении комплексного подхода в научно-исследовательской практике Vademecum рассказала заместитель директора Московского областного научно-исследовательского клинического института им. М.Ф. Владимирского (МОНИКИ) по науке и международным связям Екатерина Какорина.
– Что сегодня представляет собой научное подразделение МОНИКИ?
– Наука в МОНИКИ имеет давнюю историю. Формально старт научному направлению был дан в 1943 году, когда распоряжением Совета народных комиссаров СССР на базе Московского областного клинического института был создан Научно-исследовательский институт. Позднее, в 1945 году, Институт был включен в список ведущих НИИ страны.
Сегодня в МОНИКИ действуют 37 клинических научных подразделений, которые занимаются исследованиями в области эндокринологии, гематологии, онкологии, неврологии, кардиохирургии, оториноларингологии, дерматологии, торакальной хирургии, лучевой диагностики и других направлений. Кроме этого, у нас сформированы семь научных подразделений, которые занимаются современными фундаментальными научными исследованиями, среди них – лаборатории микробиологических методов исследования, медико-физических методов исследования, клеточных технологий, биомедицинских исследований, геномных технологий, токсикологическая лаборатория и отделение клинических исследований.
За последние четыре года мы значительно расширили техническую базу всех фундаментальных лабораторий, снабдив их современным оборудованием, без которого реализовать проекты в этих направлениях невозможно.
– В чем заключается принципиальная разница между клиническими научными подразделениями и научными лабораториями?
– Принципиальной разницы нет. Все подразделения ведут научно-исследовательские работы в соответствии с государственным заданием. В 2025 году у нас было 52 таких исследования, в большинстве своем направленных на практическое здравоохранение, имеющих прикладное значение. Разработанные методики эффективно внедряются в медицинские учреждения Московской области.
Лаборатории специализируются на фундаментальных исследованиях, без которых невозможно продвижение медицинской науки. Сегодня фундаментальные исследования, к сожалению, поддерживаются в основном грантами. Лаборатории работают совместно с врачами – специалистами различных профилей. Например, как могут проходить без врачей-кардиологов проводимые лабораторией клеточных технологий исследования сердечных аритмий? Никак. В свою очередь, например, изучение нозокомиальных (внутрибольничных) инфекций проводится совместно с хирургами.
В возможности такого междисциплинарного сотрудничества и заключается ценность МОНИКИ: у нас много специальностей, и разработка актуальных научных тем проводится только с применением комплексного подхода. Сейчас медицинская наука накопила достаточные объемы узкоспециализированных знаний, нужны прорывные исследования, которые требуют участия представителей разных направлений, поэтому к нам часто обращаются представители ведущих медицинских организаций за отзывами на свои разработки. Им удобно сотрудничать с нашим Институтом: не нужно собирать специалистов из разных центров, можно прийти в одно учреждение и получить мнение участников мультидисциплинарной команды.
– А как происходит внедрение научных разработок в реальную клиническую практику или производство?
– Следует признать, что финансирование науки сейчас сильно ограничено, потому и количество научных тем у нас значительно сокращается, несмотря на то что все планируемые проекты и научные разработки по завершении получают экспертный отзыв РАН. Если в академии решают, что работа актуальна и важна, что ее можно финансировать, мы приступаем к следующему этапу – обсуждению проекта на уровне регионального Минздрава. Перед МОНИКИ стоит задача доказать в ходе таких дискуссий эффективность – социальную, экономическую и медицинскую – предлагаемого исследования. В случае успешного прохождения этого этапа перед командами проектов, предполагающих, например, серийное производство медицинского прибора, возникает новая задача – найти индустриального партнера.
– При Институте несколько лет назад был создан биобанк. Чем занимается это подразделение?
– Да, биобанк был сформирован два года назад при отделении клинических исследований, которое изучает эффективность новых лекарств и тестирует медицинские изделия. Банк был необходим для сбора, обработки и хранения биологических тканей и клеток.
Клинические исследования в Институте проводятся в несколько этапов (четыре фазы), также мы можем реализовать доклинические исследования. Для «доклиники» у нас есть свой виварий, где содержатся мыши, крысы, кролики и другие животные.
– Виварий используется исключительно для клинических исследований?
– Не только. Деятельность вивария, помимо научных направлений, включает в себя разработку и сопровождение кадаверных программ для ординаторов и слушателей Факультета усовершенствования врачей Института, а также другие образовательные программы для отработки лечебных манипуляций.
– МОНИКИ работает с фармацевтическими компаниями?
– Да, но только в рамках клинических исследований лекарственных препаратов. Сейчас в Институте реализуется более 30 проектов, направленных на различные нозологии – от простудных до тяжелых гематологических заболеваний. Мы сотрудничаем и с отечественными, и с зарубежными компаниями, не ограничиваясь рамками Евразийского экономического союза.
– Для такого объема научно-исследовательской деятельности, вероятно, требуется огромный кадровый ресурс?
– В Институте более 350 сотрудников вовлечены в научно-исследовательскую деятельность, при этом система выстроена так, что научные работники занимаются и лечебной, и педагогической деятельностью.
– Получается, днем они, условно, ведут врачебную практику, вечером преподают, а по ночам занимаются разработками?
– Не совсем так, но я понимаю, к чему вы клоните. Действительно, ученые не имеют свободного времени, их голова должна работать постоянно. Научная, врачебная и образовательная деятельность в МОНИКИ тесно связаны.
– В Стратегии развития российской медицинской науки обозначены критерии, которые, в частности, призваны стимулировать омоложение кадрового состава. В МОНИКИ средний возраст научных работников, например, составляет 42 года. Как вы оцениваете процесс омоложения?
– Руководство нашей страны действительно поддерживает молодых ученых. Стараемся содействовать их развитию и мы. При МОНИКИ сформирована школа молодых ученых, который возглавляет молодой специалист, но уже доктор медицинских наук. Молодые ученые мыслят совершенно иначе – предлагают новые подходы, новые проекты. Конечно, хотелось бы видеть больше молодых – и в ученых советах, и в научных секциях. Но таких, как Ландау, который в 26 лет стал доктором наук, пока, увы, практически нет.
Нужно понимать, что путь формирования медицинского работника долгий: длительное обучение в университете – специалитет, ординатура, по некоторым специальностям это 5 лет, аспирантура – 3 года.
– А как Институт, генерирующий значительный массив изобретений, контролирует соблюдение собственных интеллектуальных прав?
– При МОНИКИ действует отделение, занимающееся оформлением патентов. Ежегодно регистрируется порядка 40 изобретений наших сотрудников.
Получение патента – сложная и дорогостоящая процедура. Помимо этого, документ нужно продлевать, платить за правовую охрану. Институт все эти расходы берет на себя и, конечно, выдает ученым-авторам вознаграждение. Были и такие случаи, когда авторы выкупали у Института права на патенты, действуя уже в качестве независимых операторов.
Некоторыми изобретениями интересуются коммерческие компании, которые также могут заключать с МОНИКИ соглашение и арендовать интеллектуальную собственность.
– На базе МОНИКИ наверняка проводятся научные конференции, ведется эта непростая работа?
– Конечно! У нас существует профильная группа специалистов, которая занимается этим. Институт располагает несколькими корпусами, и практически в каждом из них есть учебные комнаты и лекционные залы. Такие мощности позволяют проводить до двухсот мероприятий в год. Активно участвуют наши сотрудники и в зарубежных мероприятиях – за 2025 год более 50 конференций за пределами нашей страны прошли с участием наших ученых. Буквально на днях коллеги должны были лететь в Италию, но в связи с последними событиями произошла задержка рейса. Администрация аэропорта «Внуково» предоставила комнату, где была проведена трансляция доклада для зарубежной конференции.
Мы заключаем с зарубежными институтами и госпиталями соглашение о научно-техническом сотрудничестве – сейчас у нас более 15 таких договоров. Активно сотрудничаем с Китаем, Турцией, странами СНГ, Северной и Южной Кореей. С европейскими учеными из-за политической обстановки взаимодействие значительно усложнилось, но когда наши сотрудники выезжают на ведущие конгрессы, их хорошо принимают. Ученые вне политики.
– Число публикаций в международных журналах, наверное, «просело»?
– Не сказала бы. За 2025 год из 570 опубликованных научных статей, авторами которых значатся наши специалисты, почти 300 выходили в изданиях международного уровня с высоким рейтингом.
У нас, между прочим, есть и собственный журнал – «Альманах клинической медицины». Он был создан в 1998 году. Помимо того, что журнал имеет высокий рейтинг, у него очень строгая редколлегия.
– Среди острейших проблем отечественной науки обычно называют миграцию кадров. С чем она может быть связана и как ей противодействовать?
– Кто-то может сказать, что она обусловлена разницей в заработной плате. Но как я всегда говорю своим ученикам: «Художник должен быть голодным». Ученые действительно готовы работать круглые сутки, и размер заработной платы для них не главное. Важна сама возможность работать. Страны, в которые со всего мира едут ученые, не всегда платят им большие деньги – такие государства создают условия для работы, предоставляют оборудование. На новых компьютерных томографах, например, проводятся совершенно другие, отличные от рутинных, исследования. Современная техника может показать, нужно ли проводить те или иные оперативные вмешательства или можно обойтись без них. Наука доказывает, что мы сейчас при лечении делаем много лишних шагов, которых можно было бы избежать при правильной диагностике, использовании современнейшего оборудования.
– В прошлом году Институт отпраздновал свое 250-летие. Как влияет на позиционирование научного учреждения его многовековая история? Накладывает ли это обстоятельство дополнительную ответственность?
– Несомненно. Такой возраст позволил МОНИКИ накопить огромный опыт. Все наши научные, образовательные, клинические направления продолжают традиции Института. Когда просматриваешь весь список академиков, работавших у нас, испытываешь безусловную гордость. Конечно, хочется поддерживать заданный нашей историей высочайший уровень, а это – дополнительная ответственность.
Подписывайтесь на наши каналы в MAX: Vademecum и Vademecum Live
