ПОДПИСАТЬСЯ НА ОБНОВЛЕНИЯ
23 Марта, 23:29
23 Марта, 23:29
57,64 руб
62,27 руб

Железы занавес

Анна Родионова
16 Марта 2015, 12:50
4165
Почему Россия не готова дать решительный бой раку простаты
В диагностике и лечении рака предстательной железы (РПЖ) Россия отстает от большинства развитых стран в лучшем случае лет на 10. И дело даже не в том, что отечественные онкоурологи не вполне владеют передовы­ми медицинскими технологиями, а в том, что у нас никак не получается выработать внятную концепцию борьбы против РПЖ. Нельзя сказать, что государство игнорирует мужскую онкопроблематику. Медицинские власти экспериментируют со скрининговыми программами, внедряют в практику высокотехнологичные хирургические и лучевые методики, по возможности обеспечивая эти мероприятия страховыми деньгами и целевыми субсидия­ми. Но стратегия, адекватная растущей распространенности заболевания, все как‑то не выстраивается. Поэтому, наверное, и частные инвесторы не торопятся осваивать рынок специализированных медуслуг потенциальной емкостью 19 млрд рублей.

Если смотреть на мировую статистику, в муж­ской онкологии рак простаты по выявляемости находится на втором месте – на РПЖ, по данным The International Agency for Research on Cancer (IARC), приходится 14,8% от всех диагности­рованных злокачественных новообразований. Правда, в общем числе летальных исходов онкологических болезней доля рака простаты заметно ниже – 6%. Но тут на статистику влияет особенность РПЖ, который зачастую развивается так медленно, что пациенты умирают не по он­кологическим причинам, а, например, от сердеч­но‑сосудистых заболеваний.

По данным IARC, более 70% диагностированных случаев РПЖ приходится на развитые страны, где существует многолетний опыт ведения скри­нинговых программ. Начало их внедрению было положено в середине 80‑х, когда произошла своего рода революция в диагностике РПЖ – в практике урологов и онкологов появился ПСА‑тест (проверка уровня простатспецифического антигена). С 1990 года этот анализ стал базовым маркером скрининга в США и ряде европейских государств. Масштабное ПСА‑тестирование позволило выяв­лять рак простаты на ранних, бессимптомных, ста­диях и у довольно молодых мужчин, в прежние годы вовсе не входивших в группы риска. «Появилось значительно больше пациентов с локализованными стадиями, когда можно сделать операцию, и она курабельна, то есть пациент излечивается, – объяс­няет преимущества скрининга руководитель лапароскопического подразделения Клиники урологии ГКБ им. С.П. Боткина Александр Серегин. – До это­го большинство диагностированных опухолей были метастатическими, с инвазивными процессами, когда, грубо говоря, операция была бессмысленна, а применялась только гормональная или симптома­тическая терапия».

Но через 20 лет онкологи и организаторы здраво­охранения развитых стран столкнулись с гипер­диагностикой – выявлялось избыточное число малоопасных для жизни опухолей, а влияние скри­нинга на снижение смертности оказалось не столь значительным, как того ожидали. Капиталоемкие скрининговые программы было решено свернуть (подробнее – в материале «Шкура ПСА»). «От по­пуляционного скрининга, который по‑прежнему пропагандируется в России, в США и Европе отка­зались на административном и врачебном уров­нях, – подчеркивает заведующий урологическим отделением РОНЦ им. Н.Н. Блохина, президент Российского общества онкоурологов Всеволод Матвеев. – Было доказано: для того чтобы спасти одного мужчину от РПЖ, нужно скринировать примерно 1 200–1 300 человек (определить ПСА и провести пальцевое исследование) и прооперировать около 30 мужчин. А выиграет от этого только каждый 30-й».

Мысль о том, что тотальный скрининг не оку­пается, поддерживает сегодня большинство ведущих российских специалистов. «Врачам следует обращать внимание на мужчин после 45 лет, но не на всех, а на тех, кто имеет семейный анамнез или хронические заболевания мочеполо­вой сферы», – говорит заведующий отделением онкоурологии НИИ урологии Дмитрий Рощин.

Вместо скрининга была предложена концеп­ция рискоадаптированной ранней диагностики. К группе риска относят мужчин с наличием у ближайших родственников (братья, отец) РПЖ, мужчин негроидной расы и мужчин с повышен­ными возрастными нормами ПСА. Так, онкологи рекомендуют пациентам 40–45 лет сдавать кровь на ПСА: считается, если показатель – менее единицы, риск умереть от РПЖ минимальный и повторно сдавать анализы следует только через восемь лет, а не ежегодно, как рекомендовалось ранее. «То же самое у мужчин в возрасте 60 лет: если уровень ПСА менее двух, они еще на во­семь лет могут забыть об этом заболевании», – уточняет Всеволод Матвеев.

В России скрининг РПЖ запустить не успели. Проводились лишь точечные проекты по ран­ней диагностике, которая в отличие от скри­нинга не подразумевает охвата всей популяции, а проводится при обращении самого пациента или инициируется лечащим врачом. В Москве, например, такая программа реализовывалась в 2002–2007 годах, в комплексе мероприятий по диспансеризации. За первые три года из бюд­жета города и средств ОМС на финансирование подпрограммы по выявлению заболеваний пред­стательной железы было выделено 15,3 млн руб­лей. ПСА‑тест был проведен 362 542 пациен­там. В 2005–2007 годах бюджет подпрограммы увеличился до 49,8 млн рублей: эти средства пошли на закупку оборудования и ежегод­ную диагностику не менее 200 тысяч мужчин. В 2008–2009 годах, уже по программе «Столич­ное здравоохранение», городские поликлиники получили 56,3 млн рублей на ПСА‑тестирова­ние москвичей в возрасте 50–79 лет. Подобные проекты по РПЖ‑диагностике, обособленной или включаемой в диспансеризацию, за счет региональных средств проводились в Калужской, Свердловской, Омской, Воронежской и Пензен­ской областях.

Наконец, в 2013 году ПСА‑тест для мужчин старше 50 лет включили в программу всеоб­щей диспансеризации. Но и от этого решения организаторы здравоохранения быстро отказа­лись: с 2015 года ПСА‑тест будет проводиться только на втором этапе диспансеризации при необходимости, определяемой на первом этапе. Тарифы ОМС, обеспечивающие это исследо­вание, от региона к региону серьезно разнят­ся: в Москве определение уровня ПСА стоит 157,79 рублей, в Краснодаре – 261,51 рублей, в Свердловской области – 768 рублей, в Примор­ском крае – 907 рублей. Независимые лаборато­рии тоже оценивают ПСА‑исследование весьма вариабельно: в «Ситилаб», например, за тест берут 460 рублей, в «Инвитро» – 590 рублей, в EMC – 1 991,89 рублей.

НАБЛЮДЕНИЕ ЗА НАБЛЮДАЮЩИМ

Первыми от практики скрининга стали уходить американцы, они же предложили концепцию активного наблюдения за пациентами с этой нозологией. У такой группы больных раз в не­сколько месяцев измеряют уровень ПСА и раз в один-два года проводят биопсию. Дело в том, что далеко не всем мужчинам с уже установлен­ным диагнозом «РПЖ» необходимо проведение немедленного лечения. «Чаще всего речь идет о пожилых больных, страдающих заболеваниями, намного быстрее приводящими к смерти, чем рак простаты, – объясняет идеологию активного наблюдения Всеволод Матвеев. – То же самое можно сказать и о менее возрастных, лет 55, паци­ентах с новообразованиями, которые могут стать клинически значимыми только через 10–15 лет». Активное наблюдение позволяет медикам не упу­стить развитие опухолевых процессов и дает преимущества пациентам. «Строго отобранных больных можно наблюдать, не подвергая риску перелечивания и осложнений после специфиче­ского лечения, – говорит Дмитрий Рощин, – со­храняя им нормальное качество жизни, эректиль­ную функцию и ненарушенное мочеиспускание».

На Западе переход к активному наблюдению практикуют уже два‑три года. В России же, несмотря на увеличивающуюся целевую аудито­рию (если в 2003 году рак предстательной железы впервые был диагностирован у 17 тысяч мужчин, то в 2013‑м – уже у 31 тысячи пациентов, подроб­нее – в таблице «Фиксация поражений»), внедрить новую методику мониторинга РПЖ пока не по­лучается: активное наблюдение требует высокого уровня врачебной квалификации, чем отечествен­ная урология похвастаться, увы, не может.

Направление пациента на динамическое наблю­дение должно опираться на стандартизированные показатели качественно проведенных исследо­ваний – МРТ, трансректального УЗИ, биопсии не менее чем из 12 точек. Совокупный анализ этих данных позволяет врачам определиться с рекомендациями – оперировать или наблюдать. «Не везде есть четкая картина статуса пациента, – поясняет отечественные «противопоказания» для активного наблюдения Дмитрий Рощин. – Часто морфологи не готовы к полноценному пересмотру препаратов, специалисты по МРТ‑диагности­ке не умеют оценивать железу по современным критериям, нет понятия четкой зональной биопсии, а где‑то биопсия берется «по пальцу», без трансректального ультразвукового контроля».

Сомнения онкоурологов насчет ближайших перспектив методики в России находят подтверж­дение в тарифных соглашениях, демонстрирую­щих видовое и стоимостное разнообразие диа­гностических процедур. В Свердловской области тариф ОМС на УЗИ простаты в ходе профосмотра или диспансеризации составляет 307 рублей, а на биопсию железы – 956 рублей. В Перм­ском крае трансректальное УЗИ простаты стоит 205 рублей. В Самаре биопсия простаты оценена страховщиками в 1 939,65 рублей. В Санкт‑Пе­тербурге тариф на пункционную биопсию под контролем УЗИ и рентгена (правда, без указания конкретного органа) превышает 4 тысячи рублей. В Москве УЗИ предстательной железы по тарифу ОМС стоит 126 рублей, а биопсия – 781,60 рублей. У профильных частных игроков перечень диагно­стических процедур куда детальнее и дороже. На­пример, тариф на трансректальное УЗИ простаты в принадлежащей ОАО «РЖД» ЦКБ им. Н.А. Се­машко составляет 1 294 рубля, в премиальном EMC стоимость аналогичной процедуры на по­рядок выше – 14 973 рубля. Трансректальная пункционная биопсия предстательной железы в клинике РЖД предлагается за 1 080 рублей, а полифокальная биопсия под контролем УЗИ – за 5 730 рублей. В EMC цена на трансректальную мультифокальную биопсию предстательной железы под ультразвуковым наведением колеблет­ся в пределах 26 100–61 473 рублей (стоимость зависит от количества точек, из которых берется материал – от шести вколов до 25 и более).

Барьером на пути активного наблюдения высту­пает и консерватизм клиницистов, часть кото­рых банально опасается юридических проблем из‑за якобы «нелечения» пациента. «К сожале­нию, этот подход не принят всем медицинским сообществом России, – замечает Всеволод Матвеев. – Многих мужчин напрасно опериру­ют, напрасно назначают гормональную терапию. Часть врачей просто неправильно понимает, что такое «РПЖ с хорошим прогнозом». А тем вре­менем на многих международных симпозиумах звучат предложения вообще перестать называть высокодифференцированный РПЖ раком».

Звучат во врачебном сообществе и встречные опасения – угроза гипотерапии. «Не во всех медучреждениях вообще оперируют рак проста­ты, – поясняет риск Александр Серегин. – Если мы будем сильно позиционировать активное наблюдение, есть вероятность, что его будут назначать на стадиях, когда как раз давно пора лечить».

БЕЗ ПАЛИТРЫ НЕ РАЗБЕРЕШЬСЯ

В мире существует довольно много методов лече­ния РПЖ – как традиционных, так и претендую­щих на статус широко применяемой, но не стан­дартизированной инновации. Правда, богатая терапевтическая палитра – скорее дополнитель­ная сложность, чем облегчение. «Получается, больной стоит перед выбором – открытая или лапароскопическая операция, традиционная лу­чевая или брахитерапия, HIFU или криодеструк­ция», – перечисляет варианты директор МНИОИ им. П.А. Герцена Андрей Каприн. По сути, основ­ных методов два – хирургия и лучевая терапия. При этом наиболее эффективной во всем мире по‑прежнему считается радикальная простатэк­томия – полное удаление предстательной же­лезы и некоторых тканей вокруг нее открытым, лапароскопическим или робот‑ассистированным способами.

Первая лапароскопия была выполнена в США в 1991 году – операция длилась больше 12 часов. В России подобное вмешательство спустя 10 лет провел краснодарский уролог Дмитрий Медведев. В 2000‑х, собственно, и произошла революция в хирургии РПЖ. «Французы и нем­цы параллельно опубликовали данные о двух сотнях операций и показали время проведения лапароскопии – порядка двух‑трех часов, – рас­сказывает Александр Серегин. – Но главное, продемонстрировали визуализацию вмеша­тельства. А за качеством изображения при лапароскопии последовал рывок и в открытых операциях: традиционные хирурги надели лупы, начали внимательно смотреть на артерии, ко­торые прежде игнорировали. И все потому, что лапароскописты доказали, какую роль эти арте­рии играют в кровоснабжении полового члена». Сейчас эти методики используются параллель­но. «Но постепенно, – делает важное замечание Серегин, – все оккупирует робот».

Сегодня в ряде европейских стран и США до 90% операций на предстательной железе выполняется с помощью робота Da Vinci. «Ро­бот‑ассистированные операции – современный хирургический инструмент, обеспечивающий некоторые относительные преимущества перед открытыми и лапароскопическими операциями. Но, по сути, они никак не меняют идеологию радикальной простатэктомии», – объясняет Дмитрий Рощин.

«Эта хирургическая система помогает выпол­нить операцию с максимальной точностью и не только избавить пациента от рака, но и со­хранить такие важнейшие функции, как удер­жание мочи и нормальное мочеиспускание, а также столь значимую для мужчины сексуаль­ную потенцию», – подчеркивает глава Урологи­ческой клиники GEMC Алексей Живов.

Но пока в России абсолютное большинство опе­раций – открытые. Например, в Боткинской больнице, состоящей в числе лидеров по объему оперативного лечения РПЖ в стране, на лапароско­пические и робот‑ассистированные вмешательства приходится около 30% от общего числа профиль­ных вмешательств. «Это самый дешевый и самый эффективный метод», – озвучивает причину нашего отставания Всеволод Матвеев. Если затра­ты на открытую операцию колеблются в пределах 60–80 тысяч рублей, лапароскопические вмеша­тельства обходятся примерно в 100 тысяч рублей, а роботические – в 300 тысяч рублей (подробнее о тарификации терапии РПЖ в России – в таблице «Государственные секреты» на стр. 24).

По словам онкологов, научиться манипулировать Da Vinci опытному хирургу несложно, и распро­странению методики мешает банальная бедность отрасли: очень ограниченное число российских клиник могут позволить себе покупку робота и его амортизацию (подробнее – в интервью с глав­ным урологом Минздрава Дмитрием Пушкарем на стр. 30). «Da Vinci, конечно, очень интересная с точки зрения технологий вещь. Ни один хирург не откажется от такой игрушки, – рассуждает Матвеев. – Да, робот дает хорошую визуализацию, однако лапароскопистам или работающим на Da Vinci хирургам сложнее выполнять расширенную лимфодиссекцию. Тогда как в открытой хирургии это стандарт, выполняется намного быстрее и проще. В целом же онкологические и функцио­нальные результаты открытой и робот-ассистиро­ванной простатэктомии абсолютно одинаковы». И число робот-ассистированных операций в бли­жайшее время вряд ли увеличится – из-за экономи­ческих причин. «Индексация цены может достичь 65%, стоимость одной операции может составить около 1 млн рублей», – прогнозирует Андрей Каприн. Примечательно, что в программе госгаран­тий бесплатного оказания гражданам медпомощи на 2015 год в перечне видов ВМП простатэктомия с использованием робототехники вообще не фигу­рирует, хотя годом ранее эта позиция присутствова­ла – выполнение такой операции по квоте на ВМП оценивалось в среднем в 200 тысяч рублей.

МОНО НЕ МОДНО

В то время как в Европе все более заметен тренд на создание специализированных центров лече­ния РПЖ (подробнее – в материале «Герр его зна­ет»), в России подобный формат почему‑то даже не рассматривается. На Западе же ниша про­фильной онкологии заполняется по мере роста пациентской аудитории. Кроме того, появлению простата‑центров способствует характер самой нозологии. «Рак предстательной железы удобен для лечения, особенно локализованный, а су­ществующая аппаратура только добавляет удоб­ства, – считает Андрей Каприн. – И если больные с другими локализациями требуют дополнитель­ного ухода, то эти пациенты очень долго могут сами себя обслуживать, находиться дома». В США, например, работает группа Липора – ко­манда из 12 хирургов, специализирующихся исклю­чительно на лечении рака простаты. Эта бригада зарабатывает, летая по вызовам на операции в раз­ные штаты. В России, где больных РПЖ лечат в уро­логических отделениях многопрофильных больниц или в онкологических диспансерах, подобную лету­чую бригаду представить сложно. «У нас в принципе очень печально обстоят дела с государственной онкологической помощью, что только прибавляет актуальности идее создания центров, специализиру­ющихся на простате и на других локализациях. Но, учитывая макроэкономическую ситуацию, перспек­тива их появления ничтожна», – говорит Андрей Пылев, заместитель главврача Европейской клиники онкологии, где доля больных РПЖ от общего числа пациентов составляет 5–10%. В онкоцентре ОАО «Медицина» специализация заметнее – здесь «рак простаты» ставится в 52,6% случаев всех мужских онкологических диагнозов, но говорить об узком профиле тоже не получается.

Примечательно, что немногочисленные частные операторы сегмента не могут предложить пациентам весь спектр терапии РПЖ, эксплуатируя, как прави­ло, один‑два метода. Например, на лучевые технологии ориентиро­ваны три крупных игрока – петербургский ЛДЦ МИБС, московский «Онкостоп» и воронежский Межрегиональный медицинский центр ранней диагностики и лечения онкологических заболеваний (ММЦРДиЛОЗ). В Воронеже терапия с помощью установки Cyber Knife стоит 247–329 тысяч рублей. В ЛДЦ МИБС аналогичное вмешательство обойдется в 253–295 тысяч рублей, а курс терапии на линей­ных ускорителях – в 156 тысяч рублей (ко всем этим цифрам нужно добавить 60 тысяч рублей – на подго­товку и планирование процедур). В клинике «Онкостоп» цены на ту же услугу находятся в диапазоне 388–580 тысяч рублей.

Лучевую терапию одновременно с открытой ради­кальной простатэктомией предлагает и ОАО «Меди­цина». «У нас применяются два варианта, – уточняет радиотерапевт Сергей Усычкин, – крупнофракцион­ная дистанционная лучевая терапия за пять сеансов в течение одной недели либо обычная фракционная лучевая терапия за 28 сеансов. Брахитерапию мы не практикуем». Стоимость лучевых программ в «Ме­дицине» колеблется в пределах 430–470 тысяч рублей.

В Европейской клинике онкологии пока эксплуа­тируют исключительно открытую простатэктомию. «Но планируем в ближайшее время переходить к лапароскопии», – добавляет замглавврача клиники Андрей Пылев. По его словам, полный комплекс ле­чения и послеоперационной реабилитации обойдется пациенту в 600–700 тысяч рублей.

EMC предлагает все виды радикальной простатэк­томии – открытую (540 тысяч рублей за не сохраня­ющую нервы операцию и 707 тысяч рублей за ней­росохранную), лапароскопическую (633 527 рублей и 775 320 рублей соответственно) и робот‑ассистиро­ванную (731 502 рубля и 937 559 рублей).

У БОЛЬНОГО ВОПРОС

Умножающаяся РПЖ‑аудитория актуализировала для онкологов и урологов вопрос сохранения каче­ства жизни пациентов, перенесших радикальную простатэктомию. Сохранить потенцию позволяют нервосберегающие операции – удаляя железу, хирурги оставляют сосудисто‑нервные пучки, от­ветственные за эректильную функцию. Однако это возможно, только если опухоль локализована, прав­да, и тут есть нюансы. «Насколько восстанавливает­ся потенция – больной вопрос, – рассуждает Алек­сандр Серегин. – Если нервосохранная операция выполняется правильно, примерно у 50% мужчин эрекция сохраняется». Сейчас онкоурологи пыта­ются опытным путем определить, какая из методик в этом смысле наиболее эффективна. Исследования эти довольно разнородны, но в целом показывают превосходство робот‑ассистированной операции над открытой и в меньшей степени – над лапаро­скопической. Есть и другое мнение. «Нарушение эректильной функции зависит больше не от вида лечения, а от возраста пациента и его потенции до операции, – считает Всеволод Матвеев. – Если она была ослаблена, то шансов сохранить ее очень мало, даже если выполнять нервосохранную операцию». Мировые показатели, характеризу­ющие послеоперационное развитие эректильной дисфункции, чрезвычайно разнятся: по данным Scientific World Journal, диапазон риска – 26–100%. «Это очень индивидуально, если до операции половые контакты у пациента были хотя бы раз в неделю, то вероятность восстановления в зависи­мости от квалификации хирурга – от 30% до 70%, – говорит Александр Серегин. – Если до операции сексуальная жизнь пациента была еще активнее, ве­роятность восстановления повышается на 15–20%, но не сама по себе, а на фоне приема препаратов». В любом случае для реабилитации пациента требу­ется от трех месяцев до двух лет.

ДОРОГО И СЕРДИТО

Заветным желанием мужчин минимизировать по­слеоперационные осложнения во многом объясняется популярность брахитерапии – разновидно­сти лучевой терапии, при которой внутрь опухоли или рядом с ней вводится радиоактивный источ­ник, позволяющий использовать высокие дозы облучения. «Это модный метод, на котором па­циенты подчас сами настаивают, желая сохранить качество жизни, – говорит Дмитрий Рощин. – Здесь другая степень анестезии, минимальный процент общехирургических осложнений».

Однако если несколько лет назад онкоурологи воз­лагали на брахитерапию очень серьезные надеж­ды, а распространение методики в России было сопоставимо с робот‑ассистированной хирургией (подробнее – на карте «В плоскости высоких технологий» на стр. 21), то сейчас внутреннее об­лучение применяется в лечении довольно ограни­ченного числа больных РПЖ. «Мы воздействуем только на саму железу, и потому здесь критически важен корректный отбор пациентов, – объясняет Рощин. – Ошибившись в выборе лечения и на­значив брахитерапию, мы получаем бомбу с часо­вым механизмом – пациента с высоким риском системного и местного рецидива. Сейчас мы фиксируем, что к нам бумерангом возвращаются больные с показаниями к контактной лучевой те­рапии, прооперированные пять – семь лет назад, с клиническими рецидивами».

Распространенность брахитерапии ограничивается не только жесткими показаниями для применения, но и высокой стоимостью услуги: для терапии одного пациента необходимо не менее 70 радиоактивных «зерен», каждое из которых стоит 200–250 евро. «С брахитерапией будет тяжеловато, – прогно­зирует заместитель директора по науке МНИОИ им. П.А. Герцена Борис Алексеев. – «Зерна» – импорт­ные, курс вырос, а стоимость квоты снизилась». Если в прошлом году квота на этот вид ВМП равнялась 459 тысячам рублей, то в 2015 году субсидия на вну­тритканевое облучение составляет только 234 тысячи.

По похожему сценарию – виток популярности и по­следующий спад – развивалась и HIFU‑терапия, использующая высокоинтенсивный ультразвук. Активно применять этот метод лечения стали четыре года назад. «Компания‑продавец, француз­ская EDAP, – рассказывает Борис Алексеев, – была очень активна, по стране стоит с десяток ее аппара­тов». Оборудование закупалось, невзирая на высо­кую стоимость – около 1 млн евро, однако эксплуа­тация методики скоро сошла на нет. «HiFu‑терапия практически не используется из‑за большого коли­чества рецидивов, – объясняет ситуацию Дмитрий Рощин. – У нас она до сих пор пропагандируется, но энтузиазма стало заметно меньше».

НЕПРОСЧИТАННАЯ КНИГА

Даже беглый взгляд на ситуацию в сегменте РПЖ приводит к неутешительному выводу – проблема не столько онкологическая, сколько экономи­ческая и ментальная. Государство в силу множе­ства причин системный подход к теме главного мужского рака не демонстрирует. Частники в отсутствие у медицинских властей профиль­ной политической воли просто выбирают с по­верхности «сливки» – наиболее маржинальные, модные терапевтические методики. Вот и вы­ходит, что широкий фронт борьбы против РПЖ выстраивать некому. Тем не менее простейшая арифметика предлагает почву для размышлений о монетизации.

Объем рынка диагностики и лечения рака про­статы, как и других онкозаболеваний, в России не считали ни профильные ведомства, ни анали­тики сферы здравоохранения. И может быть, зря, поскольку на круг выходит довольно внушитель­ная цифра – не менее 19 млрд рублей.

По данным Росстата, в России в 2014 году про­живали 22,5 млн мужчин в возрасте 40–64 лет. Проведение ПСА‑теста тарифами ОМС в сред­нем оценивается в 300 рублей, таким образом, потенциальная емкость только первого этапа диагностики рака простаты может составлять 6,7 млрд рублей. Или 2,7 млрд рублей – в более экономичном варианте, если сфокусировать внимание только на ранней диагностике мужчин от 40 до 49 лет.

Стоимостный объем терапии рака простаты в разы больше. В Германии, лидирующей в Европе по числу выявленных случаев РПЖ, этот диагноз ставится каждому 557‑му мужчине. Если экстра­полировать эти данные на отечественные реалии, то ежегодно у нас можно было бы диагностировать 119 тысяч злокачественных новообразований про­статы. В развитых странах как минимум в полови­не случаев терапевтическим методом становится хирургия. Отталкиваясь от этого коэффициента и средней стоимости операций по государствен­ным тарифам медстрахования в 140 тысяч рублей, можно оценить объем только хирургического рын­ка в 8,3 млрд рублей. А вместе с другими методами лечения или их комбинациями потенциальный рынок терапии рака предстательной железы со­ставляет не менее 17 млрд рублей.
рак простаты, рак предстательной железы, рпж
Поделиться в соц.сетях
Экс-заведующие отделений РОНЦ могут продолжить работу в клинике
Сегодня, 23:09
Утвержден порядок осуществления фармаконадзора
Сегодня, 20:01
ФМБА: персонализированная медицина – далекое будущее даже для зарубежной практики
Сегодня, 19:37
Брюн пообещал вернуть Москве вытрезвители
Сегодня, 19:10
«Натива» выпустила первый отечественный препарат от рака простаты
Фармкомпания «Натива» вывела на рынок препарат на основе трипторелина ацетата для лечения злокачественных опухолей в области репродуктивной системы и гинекологических заболеваний. До этого российские пациенты использовали только импортные аналоги.
12 Июля 2016, 19:14
В Великобритании добились снижения цены на препарат Sanofi от рака простаты

Национальный институт здоровья и качества медицинской помощи Великобритании (NICE) изменил свою позицию по поводу препарата для лечения рака предстательной железы Джевтана, после того как Sanofi согласилась еще раз снизить стоимость лекарственного средства. 

22 Апреля 2016, 13:25
789
Johnson&Johnson вложит $500 млн в Tesaro

Janssen Biotech, дочерняя компания Johnson&Johnson, заключила лицензионное соглашение с Tesaro – биофармацевтической компанией, специализирующейся на терапии онкологических заболеваний. Последняя получит за свои разработки аванс в $35 млн, а затем – при достижении определенных показателей – еще $415 млн плюс выплата роялти.

6 Апреля 2016, 18:56
Janssen снизил для английских пациентов цену на препарат от рака простаты

Английские пациенты, страдающие раком простаты, смогут получить ранний доступ к препарату Зитига (абиратерон). Национальный институт здоровья NICE договорился с фаркомпанией Janssen о снижении цены на препарат, способный отсрочить курс химиотерапии.

22 Марта 2016, 23:37
«АстраЗенека» и «Яндекс» создадут платформу для диагностики рака

«АстраЗенека», Yandex Data Factory и Российское общество клинической онкологии (RUSSCO) подписали меморандум о разработке диагностической платформы в онкологии RAY. Сервис может использоваться в лабораториях молекулярно-генетической диагностики и онкодиспансерах. Платформа предназначена для помощи в диагностике рака молочной железы, яичников, легкого, желудка, предстательной и поджелудочной железы.

17 Ноября 2015, 9:59
2076
Английским онкопациентам перестали выдавать по страховке продлевающее жизнь лекарство

Англичане, страдающие неизлечимой формой рака предстательной железы, оказались лишены доступа к недорогому препарату, способному продлить жизнь пациентов в среднем на 22 месяца. При этом в Шотландии пациенты с аналогичным диагнозом получают такое лекарство в случае необходимости.

6 Октября 2015, 11:18
875
В осином яде нашли убивающий раковые клетки токсин

Яд ос вида Polybia paulista предложили использовать для лечения онкологических заболеваний: содержащийся в нем токсин MP1 способен воздействовать на раковые клетки, при этом не затрагивая здоровые.    

3 Сентября 2015, 16:39
3440
Ожирение связали с риском развития рака простаты у афроамериканцев

Ожирение может быть одним из факторов риска развития рака предстательной железы у афроамериканцев. 

17 Апреля 2015, 15:24
1046
Шкура ПСА
Кто и как хочет убрать с диагностического рынка тест на уровень простатспецифического антигена
3018
«Нашего робота-хирурга можно будет положить в чемодан»
Главный профильный специалист Минздрава – о высоких технологиях в онкоурологии и создании сети мужских консультаций
3177
Яндекс.Метрика