ПОДПИСАТЬСЯ НА ОБНОВЛЕНИЯ
8 Декабря, 2:38
8 Декабря, 2:38
63,91 руб
68,50 руб

«У нас нехватка центров реабилитации на уровне 600 процентов»

Кирилл Седов
9 Декабря 2013, 18:57
2582
Виталий Богданчиков – об отсутствии правового поля для лечения наркозависимости
Примером «мощной сети реабилитационных центров, которая принимает у себя бывших наркопотребителей со всей страны» глава ФСКН Виктор Иванов назвал некоммерческий фонд «Здоровая страна». По сути, фонд является крупнейшей в России сетью реабилитации, объединяющей девять центров адаптации наркозависимых в Москве, Саратове, Курске, Уфе и Оренбурге. Все клиники имеют разных собственников, однако используют общую программу адаптации «Вершина», патент на которую принадлежит фонду. Основатель «Здоровой страны» Виталий Богданчиков (недавно вышедший из состава соучредителей фонда) рассказал в интервью VM о правовых и профессиональных коллизиях частной российской наркологии.

– Как правило, руководители реабилитационных центров говорят о низкой рентабельности своих про­ектов, если не о полной убыточности. Тем не менее в стране открываются новые центры. Трудно пове­рить, что для их владельцев это лишь благотвори­тельность.

– Это не благотворительность – скорее речь идет о социально ориентированном бизнесе. Чаще всего им занимаются те, кто ему фанатично пре­дан, потому что он иногда не окупается совсем. Например, в наркологии существует сезонность, когда поток пациентов, обращающихся за помощью, резко снижается. Например, летом, когда наркотики есть везде, «в любом огороде» их мож­но прийти и сорвать, наркоманам нет никакого смысла идти в реабилитационный центр.

Можете не искать в этом бизнесе каких‑то сверх­доходов – он способен давать для руково­дителей более‑менее приличную зарплату, но баснословных денег там точно нет. Рядовым сотрудникам – специалистам, которые работают здесь, это интересно в плане получения опыта и практики в психотерапии, потому что кон­тингент очень разный. Мы, например, работали и с людьми, которые живут на вокзалах, и со ста­тусными клиентами. Кроме того, наркология – такая сфера, где специалист всегда вынужден поддерживать себя в форме. Сейчас, например, из Китая хлынуло огромное количество синте­тических наркотиков, которые ведут себя непо­нятным образом. То есть мы привозим человека в отделение интоксикации, и он трое суток просто сидит и орет – при этом тесты не показы­вают ничего. Имеющиеся сегодня в науке тесты не определяют многие наркотики, которые уже потребляются, – например, соли и «спайсы».

Кроме того, я бы не стал говорить, что реабилита­ционные центры активно появляются. Центров, которые имеют хотя бы общее представление о стандартах работы и могут оказать реальную помощь, от силы 50 на всю страну. В моем пони­мании, у нас нехватка центров реабилитации на уровне 600 процентов.

– Если центров не хватает, насколько оправдан взятый ФСКН курс на активное вовлечение негосу­дарственных центров в антинаркотические програм­мы? Например, законопроект, предоставляющий наркозависимым гражданам, впервые осужденным, возможность выбора: сесть в тюрьму или пройти лечение.

– Эта мера оправданна – так делают во всем мире, но в том‑то и дело, что в наших условиях нужно подробно продумывать каждый шаг. Куда пойдут эти люди? В государственный или частный центр? То же самое касается и проекта госпро­граммы по реабилитации наркозависимых – этот проект очень «сырой». Сейчас невозможно создать идеальную структуру, будет создаваться какая‑то бета‑версия, в которую нужно заклады­вать возможность изменений. Однако принимать какое‑то решение надо уже сейчас, потому что мы отстали на десятилетия. Я, например, изучал наркологию Израиля и знаю, как она устроена. Там государство вообще отказалось от нарколо­гии. Реабилитационным центрам оплачивают каждого пациента, введя предварительно систему лицензирования. Организации должны соот­ветствовать нормам, там должны быть профессиональные врачи, специалисты по социуму, должна быть соответствующая территория. У них в наркологии – один‑единственный телефон на всю страну. Человек звонит на один‑единственный номер, где сидят волонтеры – студенты соответствующих направлений и определяют его в ближайший к нему центр, при этом исключена возможность коррупции и делегирования в какие‑то специфические центры. У человека есть специальная карта, и при его поступлении государство выдает центру 2,5 тысячи шекелей [около $715 на 5 декабря 2013 года. – VM]. На эти деньги можно оказать и психологическую, и реа­билитационную, и медикаментозную помощь.

– Два года назад на одной из конференций вы го­ворили об отсутствии правового поля деятельности в наркологии. С тех пор выдвигалось много законо­дательных инициатив в этой сфере. Чтото измени­лось?

– Нет, я говорил не об отсутствии правового поля – я говорил о полном отсутствии. Ничего не изменилось, хотя какие‑то потуги есть. Напри­мер, инициатива о предоставлении наркозависимым, осужденным за нетяжкие преступления, возможности выбора между тюрьмой и пребыванием в реабилитационном центре. Однако непонятны критерии всего этого процесса.

Самое важное – в этой области должны быть стандарты и критерии. Которых сейчас нет. Каж­дый играет на своем поле так, как считает нуж­ным в силу своей компетентности или алчности. Например, есть огромный перечень приемов и методик, которые категорически нельзя использовать в реабилитации, но очень хочется, потому что кажется, что это даст какой‑то эффект.

– О каких приемах идет речь?

– Например, нельзя давать наркотики людям, хотя их иногда дают в отделениях интоксикации. Иногда специалисты, занимающиеся мотивацией, «придавливают» пациента – получают его согла­сие на лечение под медикаментозным воздействи­ем. Либо в момент транспортировки применяют спецсредства – и человек в реабилитационный центр приезжает в невменяемом состоянии. Это распространено в регионах.

Кроме того, в реабилитационных центрах часто применяют практики, способные если не сломать психику, то травмировать человека. Например, в каком‑то уфимском центре пациентов заколачивали в гробы и имитировали похороны. На вопрос, нужно ли применять такие практики, однозначного ответа нет. Такие приемы можно перечислять до бесконечности, и используются они именно потому, что в этой сфере правил нет вообще. Кто во что горазд, начиная от сектантских центров, использующих практики гипноза и зомбирования.

– Сейчас на рынке уже присутствует несколько ассоциаций реабилитационных центров и клиник. Их работа способствует внедрению единых правил и стандартов в отрасли?

– Объединения и ассоциации, действительно, начали расти как грибы. Мне плохо понятны цели этих ассоциаций. Вот она создана – и что? Они пытаются вводить какие‑то нормы, серти­фикацию деятельности, но оснований, для чего проводится эта сертификация, не знает никто, это тайна, покрытая мраком. Приезжают некие «специалисты» из этих ассоциаций, ни дня не проработавшие в наркологии, и говорят: «Ну, наверное, у вас все правильно». Очень много непрофессионалов в отрасли.

В итоге у специалистов в наркологии нет общей, принятой всеми позиции по каким‑то конкретным вещам. Хороший пример, когда Eвгения Ройзмана и его центр «клевали» по поводу прину­дительного лечения, приковывания наручниками. Сейчас, действительно, есть огромное количество технологий, которые позволяют этого не делать и добиваться эффекта. Но я прекрасно понимаю, чем руководствовались ребята в этом центре. Например, ситуация: приходит потребитель нар­котиков домой, заходит к сестре, хватает ребенка, которому семь месяцев, высовывает его из окна девятого этажа и говорит: «Дайте 500 рублей или я его выкину». Любой нарколог может расска­зать десятки таких случаев – это обычная жизнь наркоманов и их близких. Вопрос: какой подход нужен для такой категории? Он не прекратит употреблять наркотики и, по статистике, будет затягивать в орбиту своего потребления как мини­мум 10 человек в год. Мне известен случай, когда в одну из воинских частей СНГ пришел потре­битель наркотиков – и через год тысяча человек, фактически целый полк, употребляли героин вну­тривенно. Наверное, используемые меры должны быть сопоставимы с масштабом катастрофы.

– Почему не применяются «продвинутые» техноло­гии лечения, а используются наручники? Дело опять же в непрофессионализме?

– Дело в недостатке финансирования. Для того чтобы человек стал профессионалом, его надо обучить. А у нас в реестре специальностей отсутствует специальность «аддиктолог» – это специалист по зависимостям. Нарколог и психолог – это принци­пиально другие специальности, это как водитель может выйти и подкрутить гайки, но он не будет автослесарем. В отношении каждого пациента должна быть выстроена индивидуальная стра­тегия – подойдет ли ему общая программа либо в нее специально для этого пациента нужно внести ремарки.

Таким образом, первое необходимое измене­ние – это введение стандартов, второе – обучение по этим стандартам. Затем – приведение к единым стандартам всех наркологий на территории страны.

– Какое количество средств нужно вложить в созда­ние реабилитационного центра и его работу, чтобы он соответствовал всем этим стандартам?

– Огромное. Хотя чаще всего под центры снима­ются загородные коттеджи – они не приспособлены вообще для лечения, хотя их и пытаются сертифицировать. Первое здание, построенное с нуля именно под реабилитационный центр, было возведено «Вершиной» [реабилитационный центр «Вершина» входит в фонд «Здоровая стра­на». – VM]. Его строили на мои деньги – за счет того, что я не построил своим детям дачу.

В 2009 году этот центр был построен, и на тот момент это было единственное здание, соответствовавшее представлениям специалистов о том, как должен выглядеть реабилитационный центр. Мы тщательно продумывали планировку помещений – сколько должно быть комнат, где должны жить мальчики, где девочки и так далее. Обязательно должна быть просматриваемость коридоров. Если нет нормальных условий, усилия сотрудников направлены не на оказание помощи, а на контроль за дисциплиной. Хотя это можно решить технически – правильной планировкой.

– Какие суммы вложены в создание этого центра?

– Я не помню цифр. Но знаю, что он не окупился до сих пор.

– Как вы относитесь к деятельности религиозных центров реабилитации, делающих акцент на «духов­ных» методах излечения?

– По‑разному. Есть, например, некая религиозная организация, она дает поручение своему члену – ты теперь будешь руководить реабилитационным центром. Чаще всего они спонтанно возникают и работают, конечно, по‑дилетантски.

Однако ВОЗ считает наркоманию болезнью, которая имеет биопсихосоциодуховную модель. На верхушке иерархии ценностей у человека расположен наркотик, а не религия, работа, семья или хобби – эту ситуацию нужно сбить и на верхушку ценностей поставить что‑то другое. То есть воздействовать нужно и на духовность, причем под нею не подразумевается религиозность, ведь в один центр может попасть и христианин, и мусульманин, и буддист, и агностик.

– По закону лечение больных наркоманией прово­дится только в учреждениях государственной и му­ниципальной систем здравоохранения. Чем тогда занимаются негосударственные наркологические клиники?

– Именно об этом я и говорю. У нас получается комок противоречий, где одна норма не соответствует другой либо противоречит реальности. Почему‑то под лечением врачи понимают детоксикацию, а именно – снятие ломки и вывод из организма продуктов полураспада наркотиков. Это монополия государства, такую проце­дуру могут проводить только государственные и муниципальные учреждения, имеющие лицен­зию. Но через пять дней человека выписывают, и он остается один на один со своими пробле­мами. И что дальше – кто будет заниматься психикой человека, кто будет искать спусковые механизмы срыва и решать семейные пробле­мы? Поэтому речь идет о том, что правил в этой отрасли нет.

– Должен ли центр реабилитации получать лицен­зию на осуществление медицинской деятельности?

– Мы лицензию не получали – для реабилита­ции она не нужна. Кроме того, в нормальных центрах нет медикаментозной помощи. Для того чтобы получить простую таблетку анальгина, нужно разрешение консультанта и руководителя программы. На себя никто не возьмет эту ответственность, нормальный РЦ никогда в жизни себе этого не позволит – это требует совершенно дру­гого лицензирования и другого финансирования. Вся система, которая существует в наркологии, сразу развалится, если на центры повесят все эти нормы.

– В каком случае можно рассчитывать на развитие системы негосударственной реабилитации, при условии, что, по вашим словам, этот бизнес почти не окупается?

– Он часто существует на грани рентабельности, скажем так. Главный сдерживающий фактор в этой сфере – информационный вакуум, кото­рый приводит к «табуированности» темы. Давайте выйдем на улицу и спросим у 100 человек, что они знают о проблемах зависимости. Например, какие «вкладки» нужно давать детям, воспитывая их, чтобы они не стали в дальнейшем употреблять наркотики и играть на деньги в азартные игры? Мы проводили такие опросы неоднократ­но – что‑то связное вам в лучшем случае скажут два человека. Нужны колоссальные вливания именно в проведение ликбеза.

– Вы сказали, что в сфере борьбы с наркозависимо­стью, как правило, работают фанатично преданные люди. Что подтолкнуло вас к этой деятельности?

– После окончания военного училища я пресекал наркотрафик на границе с Афганистаном. С тех пор я работаю в этой сфере.

Существует огромная проблема, которой никто не занимается. В Советском Союзе существовала карательная медицина с системой ЛТБ, она была развалена. Все было пущено на самотек. Сейчас подсуетились какие‑то некоммерческие органи­зации, прошедшие какое‑то обучение, они могут работать. Те, которые не могут работать, развали­ваются. Какую бы рекламу они ни давали, у них все равно не будет клиентов.

лечение наркоманов, лечение зависимости, реабилитационный центр
Поделиться в соц.сетях
Систему региональных закупок лекарств могут отменить
7 Декабря 2016, 23:29
Скворцова признала существование коррупции в медицине
7 Декабря 2016, 20:17
ФАС уточнил порядок определения цен на жизненно важные лекарнства
7 Декабря 2016, 20:15
Минздрав разработал методику определения максимальной цены контракта при госзакупках лекарств
7 Декабря 2016, 19:50
Минздрав пообещал рассортировать центры реабилитации наркозависимых

Минздрав проверит негосударственные центры для реабилитации наркозависимых на соответствие национальному стандарту социальной реабилитации. Те из них, которые пройдут проверку, ведомство будет рекомендовать как россиянам, так и органам власти (например, судам).

24 Октября 2016, 7:42
Полироль второго плана
Как в Америке и России пытаются заработать на тех, кто уже перенес пластическую операцию
457
Крупный итальянский медхолдинг GVM выходит на российский рынок
1493
В Подмосковье открылся реабилитационный центр для детей-инвалидов
В среду, 15 июня, в Ленинском районе Московской области откроется реабилитационный центр для детей-инвалидов, помощь в котором до конца года получат более 200 детей.
15 Июня 2016, 12:54
283
Сектанты насильно удерживали в реабилитационном центре 45 человек
7 Июня 2016, 17:59
РПЦ создаст сеть центров для реабилитации наркоманов
24 Марта 2016, 18:49
Дельфинмониторинг
Как дети с врожденными заболеваниями помогли владельцам дельфинариев оздоровить шоу-бизнес
888
От рехаб подальше
Какие реабилитационные маршруты ищут на карте мира родители детей с врожденными нарушениями
991
ФСКН попросила 1,5 млрд рублей ежегодно на реабилитацию наркоманов
ФСКН предлагает воссоздать систему освобождения от наркозависимости с использованием специальных программ реабилитации. 
6 Октября 2015, 15:25
643
Минздрав: нужна международная организация по лечению наркомании без метадона

Помощник министра здравоохранения РФ Татьяна Клименко заявила о необходимости создания международной организации, которая поддерживала бы принципы лечения наркозависимых без применения наркотических средств (drug-free).

26 Июня 2015, 16:59
739
Яндекс.Метрика